Начало поэмы «Медный всадник» Пушкина напечатал в журнале «Библиотеке для чтения» в 1834 году под названием: «Петербург. Отрывок из поэмы». Впервые её напечатали после смерти поэта в журнале «Современнике» в 1837 году, с цензурными изменениями, внесёнными в текст В. А. Жуковским. Известно, что поэма подвергалась рукописной правке Николаем I.

Люблю тебя, Петра творенье,
Люблю твой строгий, стройный вид,
Невы державное теченье,
Береговой ее гранит,
Твоих оград узор чугунный,
Твоих задумчивых ночей
Прозрачный сумрак, блеск безлунный,
Когда я в комнате моей
Пишу, читаю без лампады,
И ясны спящие громады
Пустынных улиц, и светла
Адмиралтейская игла,
И, не пуская тьму ночную
На золотые небеса,
Одна заря сменить другую
Спешит, дав ночи полчаса.
Люблю зимы твоей жестокой
Недвижный воздух и мороз,
Бег санок вдоль Невы широкой,
Девичьи лица ярче роз,
И блеск, и шум, и говор балов,
А в час пирушки холостой
Шипенье пенистых бокалов
И пунша пламень голубой.

Александр Пушкин «Медный всадник», отрывок

 

В первую годовщину казни декабристов, 13 июля 1827 года, Пушкин создаёт стихотворение «Арион». В день восстания Пушкин был в ссылке. Декабристы берегли Пушкина и, хотя он часто бывал участником их тайных бесед, сам факт существования Обществ от него скрывали.

Нас было много на челне;
Иные парус напрягали,
Другие дружно упирали
В глубь мощны веслы. В тишине
На руль склонясь, наш кормщик умный
В молчанье правил грузный челн;
А я – беспечной веры полн, –
Пловцам я пел… Вдруг лоно волн
Измял с налету вихорь шумный…
Погиб и кормщик и пловец! –
Лишь я, таинственный певец,
На берег выброшен грозою,
Я гимны прежние пою
И ризу влажную мою
Сушу на солнце под скалою.

Александр Пушкин «Арион»

 

Путь служения декабристов Отчизне начался задолго до восстания и длился после него ещё многие годы каторги и ссылки. 14 декабря 1825 года на Сенатскую площадь вышли блестящие военные, талантливые литераторы, потомки славных древних родов. Они имели всё: богатство, славу, карьеру – и сознательно отказались от всего этого ради свободы России. Всё, чем жили декабристы, что любили, о чём мечтали и во что верили, нашло отражение в их поэзии.

Я не исчез в бездонной мгле,
Но, сединой веков юнея,
Раскинусь благом по земле,
Воспламеняя и светлея!
И, прокатись ключом с горы,
Под сенью славы безымянной,
Столь отдаленной и желанной
Достигну радостной поры,
Когда, познав закон природы,
Заветный плод во мгле времян
Людьми посеянных семян
Пожнут счастливые народы!
Когда на землю снидут вновь
Покой и братская любовь,
И свяжет радуга завета
В один народ весь смертный род,
И вера все пределы света
Волной живительной сольет,
Как море благости и света!

Александр Бестужев-Марлинский «Андрей, князь Переяславский», отрывок

 

Вновь Исакий в облаченье
Из литого серебра.
Стынет в грозном нетерпенье
Конь Великого Петра.

Ветер душный и суровый
С чёрных труб сметает гарь…
Ах! своей столицей новой
Недоволен государь.

Анна Ахматова

 

Ужель прошло – и нет возврата?
В морозный день, заветный час,
Они, на площади Сената,
Тогда сошлися в первый раз.

Идут навстречу упованью,
К ступеням Зимнего крыльца…
Под тонкою мундирной тканью
Трепещут жадные сердца.

Своею молодой любовью
Их подвиг режуще-остер,
Но был погашен их же кровью
Освободительный костер.

Минули годы, годы, годы…
А мы все там, где были вы.
Смотрите, первенцы свободы:
Мороз на берегах Невы!

Мы – ваши дети, ваши внуки…
У неоправданных могил,
Мы корчимся все в той же муке,
И с каждым днем все меньше сил.

И в день декабрьской годовщины
Мы тени милые зовем.
Сойдите в смертные долины,
Дыханьем вашим – оживем.

Мы, слабые, – вас не забыли,
Мы восемьдесят страшных лет
Несли, лелеяли, хранили
Ваш ослепительный завет.

И вашими пойдем стопами,
И ваше будем пить вино…
О, если б начатое вами
Свершить нам было суждено!

Зинаида Гиппиус «14 декабря 1918 года»

 

В морозном тумане белеет Исакий.
На глыбе оснеженной высится Петр.
И люди проходят в дневном полумраке,
Как будто пред ним выступая на смотр.
Ты так же стоял здесь, обрызган и в пене,
Над темной равниной взмутившихся волн;
И тщетно грозил тебе бедный Евгений,
Охвачен безумием, яростью полн.
Стоял ты, когда между криков и гула
Покинутой рати ложились тела,
Чья кровь на снегах продымилась, блеснула
И полюс земной растопить не могла!
Сменяясь, шумели вокруг поколенья,
Вставали дома, как посевы твои…
Твой конь попирал с беспощадностью звенья
Бессильно под ним изогнутой змеи.
Но северный город — как призрак туманный.
Мы, люди, проходим, как тени во сне.
Лишь ты сквозь века, неизменный, венчанный,
С рукою простертой летишь на коне.

Валерий Брюсов «К Медному всаднику»

 

Солнечный лучик кораблик ласкает,
И, прогоняя утренний сон,
Адмиралтейство квартал обнимает,
Крепко сжимая пальцы колонн.

Были когда-то здесь доки да верфи,
И протекал полноводный канал.
Нынче деревья раскинули ветви,
Струями звонкий фонтан заиграл.

Сказочны нимфы, ветра и герои,
Своды небесные – словно мячи.
Вдаль убегая, манят за собою
Шумных проспектов прямые лучи.

Надежда Радченко «Адмиралтейство»