И. Е. Вивьен. Портрет Пушкина. 1826 г.
Долго ль мне гулять на свете
То в коляске, то верхом,
То в кибитке, то в карете,
То в телеге, то пешком?
…
То ли дело быть на месте,
По Мясницкой разъезжать,
О деревне, о невесте
На досуге помышлять!
А. С. Пушкин. Дорожные жалобы
В. В. Маяковский
Край один —
я в моей комнате,
ты в своей комнате — край другой.
А между —
такая,
какая не снится,
какая-то гордая белой обновой,
через вселенную
легла Мясницкая
миниатюрой кости слоновой.
Ясность.
Прозрачнейшей ясностью пытка.
В Мясницкой
деталью искуснейшей выточки
кабель
тонюсенький —
ну, просто нитка!
И всe
вот на этой вот держится ниточке.
В. В. Маяковский. Про это
Иду.
Мясницкая.
Ночь глуха
Скачу трясогузкой с ухаба на ухаб.
Сзади с тележкой баба.
С вещами
на Ярославский
хлюпает по ухабам.
Сбивают ставшие в хвост на галоши;
то грузовик обдаст,
то лошадь.
Балансируя
— четырехлетний навык! —
тащусь меж канавищ,
канав,
канавок.
И то
— на лету вспоминая маму —
с размаху
у почтамта
плюхаюсь в яму.
На меня тележка.
На тележку баба.
В грязи ворочаемся с боку на? бок.
Что бабе масштаб грандиозный наш?!
Бабе грязью обдало рыло,
и баба,
взбираясь с этажа на этаж,
сверху
и меня
и власти крыла.
Правдив и свободен мой вещий язык
и с волей советскою дружен,
но, натолкнувшись на эти низы,
даже я запнулся, сконфужен.
Я
на сложных агитвопросах рос,
а вот
не могу объяснить бабе,
почему это
о грязи
на Мясницкой
вопрос
никто не решает в общемясницком масштабе?!
В. В. Маяковский. Стихотворение о Мясницкой, о бабе и о всероссийском масштабе
Борис Акунин
Московский почтамт показался мне нехорош, с петербургским и не сравнить — темноватый, тесный, безо всяких удобств для посетителей. Городу с миллионным населением, на мой взгляд, следовало бы обзавестись главной почтовой контрой попрезентабельней. Однако для моих целей убожество этого казённого заведения оказалось очень даже кстати.
Борис Акунин. Коронация, или Последний из романов
Так выглядел Почтамт на Мясницкой улице в 1890-х гг.
В конце концов московские власти тоже разглядели в меньшиковских палатах «убожество», и к 1912 г. «казённое заведение» было перестроено