Имя Владимира Александровича Фролова больше известно в Москве: именно он сделал мозаичные панно на трех станциях столичного метрополитена – «Маяковской», «Автозаводской» и «Новокузнецкой». Последнюю работу он заканчивал в блокадном Ленинграде, и она в буквальном смысле стоила ему жизни.
До 1917 года имя Владимира Фролова гремело на всю Россию – он в собственной мастерской делал лучшие мозаики в стране, собрал уникальную коллекцию декоративно-прикладного искусства. Но после революции мозаику посчитали… излишне религиозной. И запретили, т. к. ею традиционно украшали церкви.
Именно Фролову это искусство мозаики обязано своим возрождением в советский период. Алексей Щусев, архитектор мавзолея Ленина, так ценил его работы, что настоял: траурный зал должен быть отделан только смальтой! На эту работу Фролов потратил самое дорогое, лучшее цветное стекло: оно когда-то предназначалось для работ, заказанных Николаем II. С тех пор мозаика была официально разрешена и в Советской России.
Это, впрочем, не помешало новой власти дважды арестовывать художника по нелепым обвинениям, лишить его личной мастерской и дома, а затем… Затем предать его имя забвению.
Но Фролов продолжал работать. Теперь уже в мастерской Академии художеств. И не покидал ее даже во время блокады. Ведь незаконченными оставались панно для московского метрополитена! В конце концов мозаичист остался один – молодые ученики уходили на фронт, старики умирали от голода. Он мог бы уехать в эвакуацию, Ленсовет принял решение о прекращении работ. Но тогда погибла бы мастерская и почти готовые работы.
В жуткий холод в помещении с выбитыми стеклами мастер собирал свое последнее творение. Он смог даже упаковать огромное панно в несколько ящиков.
– Оказывается, тогда еще не закрылась навигация, – рассказывает внук художника Владимир Фролов, – И мозаики вывезли по Ладоге на одном из последних кораблей. Они чудом не затонули во время обстрелов, да и вообще случайно попали на борт. Один матрос рассказал потом, как это было: судно уже отплывало, когда подъехал автомобиль, из которого вышли какой-то офицер и пожилой мужчина – это был мой дед. Он буквально умолял капитана вывезти из блокадного Ленинграда ящики с панно для московского метро. Говорил, что скорее всего больше не успеет сделать ни одной работы, что эта мозаика – последняя в его жизни.
Был январь 1942-го. А 3 февраля Владимира Фролова не стало – он умер от истощения в блокадном городе. Ему было 68 лет, и он работал до последнего дня.
